Разразившаяся в июле паника с особой силой обрушилась на Альфа-Банк. А после того как Гута Банк под напором запаниковавших вкладчиков прекратил выплаты, Альфа-Банк стал своего рода последним бастионом, падение которого означало бы перерастание банального психоза в настоящий системный банковский кризис.
Но банку все-таки удалось устоять во многом благодаря хорошо поставленной работе службы риск-менеджмента. Редакция «БО» решила побеседовать с директором Управления рисками Филипом Гальпериным (Philip Halperin), гражданином США, вот уже пять лет работающим в Альфа-Банке на этой должности.
— Господин Гальперин, банковский риск-менеджмент в России пока еще новое явление. Скажите, когда риск-менеджментом стал заниматься Альфа-Банк?
— Альфа-Банк, как и другие банки, всегда заботился об управлении рисками, но после кризиса 1998 года стала очевидной необходимость заниматься этим делом профессионально. В конце 1998 года в банке был создан отдел по управлению рисками, в компетенцию которого входила, главным образом, оценка заявок потенциальных заемщиков. Но я считаю, что по-настоящему контролировать риски в Альфа-Банке начали с конца 1999 года, когда в банке решили расширить роль риск-менеджмента, создав единое управление рисками, которое стало заниматься кредитными, рыночными и операционными рисками.
— В чем специфические трудности российского риск-менеджмента по сравнению с западным?
— Говоря в широком смысле, трудности риск-менеджмента в России отражают трудности России в целом и являются следствиями этих проблем. Я бы хотел остановиться на трех главных моментах: трудностях неразвитых рынков; трудностях переходной экономики; специфичных для России культурных и институциональных аспектах.
Недостаточная ликвидность, нехватка информации и узкий выбор производных финансовых инструментов — все это свидетельствует о неразвитости рынков. Малоликвидные рынки не могут дать для риск-менеджера необходимых статистических сведений, нехватка информации также обусловлена отсутствием объективной и опытной профессиональной прессы. Например, очень трудно оценить финансовый результат, волатильность, а следовательно, и риск для акций, которые торгуются раз в квартал, а котируются всего лишь один раз в течение нескольких недель. Очень непросто оценить кривые доходности, когда нет форвардного рынка. Информация — это хлеб и масло риск-менеджера, без нее он должен быть изобретательным либо погибнуть.
Для переходной экономики характерны отсутствие четкого титула собственника, наличие унаследованного от коммунистической эпохи законодательства, а также значительные различия между официальной и реальной версиями действительности. Все это пока в разной степени еще существует в России.
Операционные риски в этой стране еще и потому очень высоки, что рынок здесь появился совсем недавно, а потому у его участников пока не наработан алгоритм решения современных проблем на основе прошлого опыта. Даже через 15 лет, прошедших после «капиталистической революции», еще нельзя найти, например, 45-летнего специалиста бэк-офиса, который смог вспомнить аналогичную сделку либо имел бы, скажем, в Токийском офисе кузена, способного решить эту специфическую проблему.
Таким образом, бизнес-процессы документированы по принципу «как?», а не «кто делает?»; даже сейчас, как правило, организации в целом неопытны. Нехватка практических знаний в сочетании с отставанием в развитии деривативов делает различия между развитой и переходной экономикой весьма существенными, что ведет к некомпетентности организаций в работе с финансовыми инструментами, ставшими в минувшее десятилетие привычными для развитого мира.
И, наконец, о проблемах, присущих российской корпоративной культуре.
В основе славянской привычки к чинопочитанию лежит весьма развитая культура наказания. Даже президент Владимир Путин это признает: «Поиск виновного — наша народная забава». Такой подход не создает стимулов к совершенствованию системы управления. Многие клерки, опасаясь обидеть ближнего, предпочитают придерживаться довольно удобной для них позиции «всепрощения», что логически ведет к «поиску стрелочника». Подчиненные помогают друг другу скрывать свои ошибки и убытки, а сам российский рынок привык довольно снисходительно относиться к просрочке платежей и другим подобным вещам.
По-прежнему процветает формализм, обусловленный колоссальным различием между официальными указаниями и практикой отдельных лиц, действующих на свой страх и риск. Об этом в свое время очень хорошо сказал Салтыков-Щедрин: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения». По этой проблеме написано много книг, но она по-прежнему затрудняет внедрение действительно работающих процедур в практику.
Ну и всем известное русское слово «авось» весьма красочно характеризует опасную черту национального характера, прямо противоречащую основной идее риск-менеджмента.
Теперь несколько слов об институциональных проблемах: отсутствие МСФО, нехватка настоящего внутреннего аудита, функции которого кардинальным образом отличаются от действующего сейчас «внутреннего контроля», унаследованного от эпохи советских пятилеток. К этому следует добавить и то, что Центральный банк РФ отстает от своих зарубежных коллег в сфере применения серьезных, основанных на учете уровня риска, нормативов достаточности капитала, разработанных в последнее время международным сообществом. Недостаток стимулов со стороны регулятора значительно затрудняет обоснование внедрения лучшего мирового опыта.
— Какие проблемы пришлось преодолевать риск-менеджерам, разъясняя персоналу Альфа-Банка необходимость соблюдения установленных лимитов?
Ссылка на статью - http://www.cautuk.info/stat/5_stat.html
